100 русских писателей, классиков.

Бесследно канул день. Желтея, на балкон Глядит туманный диск луны, еще бестенной, И в безнадежности распахнутых окон, Уже незрячие, тоскливо-белы стены.

Что за вечер! А ручей Так и рвется. Как зарей-то соловей Раздается! Месяц светом с высоты Обдал нивы, А в овраге блеск воды, Тень да ивы.

Дубовый листок оторвался от ветки родимой И в степь укатился, жестокою бурей гонимый; Засох и увял он от холода, зноя и горя И вот, наконец, докатился

Поехал Добрыня в домашнюю сторону. Закручинился. Хочет домой. Попадалася Смерть на дороге престрашная. Говорит, покачав головой: «Полно ездить по свету

В сырой избушке шорника Лукьяна Старуха-бабка в донышке стакана Растила золотистое зерно. Да, видно, нам не ко двору оно. Лукьян нетрезв, старуха как ребёнок

Яблоки, орехи, мед, Это — первый Спас. Сколько сладости течет, Сколько свежих нежных вод, Сколько ядер лег даст, — Все для нас. Яблонь белая, в цвету

Так запой, о поэт! Чтобы всем матерям На Руси на святой, по глухим деревням, Было слышно, что враг сокрушен, полонен, А твой сын — невредим, и победа за

Оттепелями из магазинов Веяло ватным теплом. Вдоль по панелям зимним Ездил звездистый лом. Лед, перед тем как дрогнуть, Соками пух, трещал.

На «Сказках Гофмана», зимою, Я был невольно потрясён И больно уязвлён толпою, Нарушившей чаруйный сон: Когда в конце второго акта Злодей Олимпию разбил

Петух запевает, светает, пора! В лесу под ногами гора серебра. Там черных деревьев стоят батальоны, Там елки как пики, как выстрелы — клены, Их корни как