100 русских писателей, классиков.

Ангел, дней моих хранитель, С лампой в комнате сидел. Он хранил мою обитель, Где лежал я и болел. Обессиленный недугом, От товарищей вдали, Я дремал.

В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины. — Ars Amandi* Женщине — вся земля. Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех.

От луча отлынивая смолью, Не алтыном огруженных кос, В яровых пруженые удолья Молдован сбивается обоз. Обленились чада град-загреба, С молодицей обезроб

На бумаге синей, Грубо, грубо синей, Но в тончайшей сетке, Разметались ветки, Ветки-паутинки. А по веткам иней, Самоцветный иней, Точно сахаринки… По бумаге

Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.

Довольно дел, довольно слов, Побудем молча, без улыбок, Снежит из низких облаков, А горний свет уныл и зыбок. В непостижимой им борьбе Мятутся черные ракиты.

ГАВРИИЛИАДА ПОЭМА 1821 ‎ Воистину еврейки молодой Мне дорого душевное спасенье. Приди ко мне, прелестный ангел мой, И мирное прими благословенье.

Мигая, лампа освещала, Как ландыш, чистые листы. Лицо поэта озаряла Улыбка ласковой мечты. Я, углубляясь в воплощенья Его измученной души, Слыхал, как

Лиловая в Крыму и белая в Париже, В Москве моя весна скромней и сердцу ближе, Как девочка в слезах. А вор в дождевике Под дождь — из булочной с бумажкой

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы Назвала нас дивная судьба, Но я точно знаю — нам зачислятся Бденья у позорного столба, И свиданье с тем, кто