100 русских писателей, классиков.

Пусть говорят: поэзия — мечта, Горячки сердца бред ничтожный, Что мир ее есть мир пустой и ложный, И бледный вымысл — красота; Пусть нет для мореходцев

Проснулась улица. Глядит, усталая Глазами хмурыми немых окон На лица сонные, от стужи алые, Что гонят думами упорный сон. Покрыты инеем деревья черные

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит, Мурка серый, не мурлычь, Дедушка услышит. Няня, не горит свеча, И скребутся мыши. Я боюсь того сыча, Для чего он вышит?

Изо всех больших имен геройских, Что известны нам наперечет, Как-то по-особому, по-свойски, Это имя называл народ. Попросту — мы так его любили, И для

Дом у Вани с железною крышей, Сапоги у него под лак. А за что же любить мне Мишу, Если Миша простой батрак? Знает сердце, что он хороший И не сгубит моей красы.

Дым встает, и к белой крыше Под упорством ветра льнет. Встало Солнце. Ветер тише. Дым воздушный отдохнет. Будет ровной полосою Восходить, как фимиам.

Я зажег свой костер, Пламя вспыхнуло вдруг И широкой волной Разлилося вокруг. И рассыпалась мгла В беспредельную даль, С отягченной груди Отгоняя печаль.

Вновь тоскую последних три дня Без тебя, мое старое горе. Уж не бог ли, спасая меня, Затянул пеленой это море? Может, в нашей замешан судьбе, Чтобы снова

Дурная почва: слишком узловат И этот дуб, и нет великолепья В его ветвях. Какие-то отрепья Торчат на нем и глухо шелестят. Но скрученные намертво суставы

Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали.