100 русских писателей, классиков.

Голубоокая, младая, Мой чернобровый ангел рая! Ты, мной воспетая давно, Еще в те дни, как пел я радость И жизни праздничную сладость, Искрокипучее вино,—

В однообразии своем разнообразны, Они разбросаны, как влажные соблазны, Глазами женскими, и женственны они, Как дальней юности растраченные дни.

Откинув со лба шевелюру, Он хмуро сидит у окна. В зеленую рюмку микстуру Ему наливает жена. Как робко, как пристально-нежно Болезненный светится взгляд

Овечки родные, Овечки мои, Радушен мне с вами Пастушеский быт; Хоть, правда, я беден, Хоть стадо моё Не может сравняться С стадами других, Зато я счастливей

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный, Пластами боли поднят большевик — Единый, продолжающий, бесспорный, Упорствующий, дышащий в стене.

Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту… По длинному фронту купе и кают чиновник

Что в том, что где-то, на далеком Морском побережье, валуны Блестят на солнце мокрым боком Из набегающей волны? Не я ли сам, по чьей-то воле, Вообразил

На ту знакомую гору Сто раз я в день прихожу; Стою, склоняся на посох, И в дол с вершины гляжу. Вздохнув, медлительным шагом Иду вослед я овцам И часто

Крамарж, вождь чехословацкой Народной партии (фашистов) — главный враг признания СССР. Я до путешествий очень лаком. Езжу Польшею, по чехам, по словакам * .

Вокзал, несгораемый ящик Разлук моих, встреч и разлук, Испытанный друг и указчик, Начать — не исчислить заслуг. Бывало, вся жизнь моя — в шарфе, Лишь подан