100 русских писателей, классиков.

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века, Заря величия, свидетель мудрых дел, Свершенных волей человека. Там — в коммунизм

Этой милой девушке с легкою недужинкой В сердце, опрокинутом в первый же полет, Доброглазой девушке, названной Жемчужинкой, Ливней освежительных счастье не прольет.

Умирая, не скажу: была. И не жаль, и не ищу виновных. Есть на свете поважней дела Страстных бурь и подвигов любовных. Ты — крылом стучавший в эту грудь

Недолго нас незнанье мучит,- Чуть закипит огонь в крови, Сейчас же сердце нас научит Всем тайнам языка любви. Не верьте, если уверяем, Что не понять нам

Тебе доверяюсь: сочувствуй иль высмей, Но выслушай несколько строк. Читая твои укоризные письма, Я снова печален и строг. Во многом права ты, мне данная

Как здоров да молод, Без веселья — весел; Без призыва — счастье Идет отовсюду. В непогоду ветер — Шапка на макушке; Проходи, поп, барин, — Волоска не тронем!

Прижимаюсь щекою к воронке Завитой, как улитка, зимы. «По местам, кто не хочет — к сторонке!» Шумы-шорохи, гром кутерьмы. «Значит — в „море волнуется“?

Бывали дни — в стране родной Мы жили вместе, пылки, юны, Но чисты сердцем и душой. Судеб карающих перуны, И Зевсов гром, и гром тревог, И стрелы зависти

Петуха упустила старушка, Золотого, как день, петуха! Не сама отворилась клетушка, Долго ль в зимнюю ночь до греха! И на белом узорном крылечке Промелькнул

Ночь гремела в бочки, в банки, В дупла сосен, в дудки бури, Ночь под маской истуканки Выжгла ляписом лазури. Ночь гремела самодуркой, Всё к чертям летело, к черту.