100 русских писателей, классиков.

Жрец решил. Народ, согласный С ним, зарезал мать мою: Лев пустынный, бог прекрасный, Ждет меня в степном раю. Мне не страшно, я ли скроюсь От грозящего врага?

Любила… Но что это значит? Да, что это значит — любила? Откуда узнал я? Не знаю… Но знаю, что это так было… Мы счастливы были… Что значит — Мы счастливы были?

Стой, товарищ! Ко всем к вам доходит «Рабочая Москва». Знает каждый, читающий газету: нет чугуна, железа нету! Суются тресты, суются главки в каждое место, во все лавки.

Глубокий снег лежит у нас в горах. Река в долине бег остановила. Вся белая, слилась со снегом вилла. И мы одни идём в своих снегах. В устах медлительное: «Разлюбила».

Знахарка в нашем живет околотке: На воду шепчет; на гуще, на водке Да на каких-то гадает травах. Просто наводит, проклятая, страх! Радостей мало — пророчит всё горе;

Голубенький, чистый Подснежник-цветок! А подле сквозистый, Последний снежок… Последние слезы О горе былом И первые грезы О счастье ином. 1857

Тоскуя в клетке, опустил Орел беспомощные крылья, Зрачки лениво он смежил В тупом отчаянье бессилья… А рядом – мирный уголок, Где, о свободе не горюя

— Что значат эти стоны? — Я страдаю, страдаю сильно. — Слыхал ли ты плеск ручья, когда он толкается о каменья? — Слыхал… но к чему этот вопрос?

Нельзя, мой толстый Аристип: Хоть я люблю твои беседы, Твой милый нрав, твой милый хрип, Твой вкус и жирные обеды, Но не могу с тобою плыть К брегам полуденной Тавриды.

Мы быстры и наготове, Мы остры. В каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом слове. — Две сестры. Своенравна наша ласка И тонка, Мы из старого Дамаска —